Про дома и не только

По поводу использования кирпича взорванных соборов в 1930-м году. Я всегда имею ввиду цитату одного из проектировщиков Уралмаша Виктора Николавича Анфимова, которому было поручено как раз и использовать его на стройках Уралмаша: Зимой 1929-30 г. г. начали разбирать соборы в городе: собор на площади 1905 года, собор на месте фонтана около обкома КПСС и собор вблизи дома контор по ул. Малышева. Мне было поручено выяс­нить возможность использования кирпича от разбора этих храмов. Крепко были сложены стены соборов, никакими кирками и ломами нель­зя было оторвать хотя бы один кирпич, а пневматических молотков тогда еще не было. Только путем взрывов разрушили соборы, подорвали внутри некоторые колонны и своды так, что здания рухнули внутрь и ни один осколок от стен не улетел в сторону и не повредил близ находившиеся дома. Получились горы кирпича и железных связей. Шов раствора так крепок, что кирпич раскалывался, а шов не разрушался. Такой бой не мог пойти в кладку стен, Уралмашинострой воспользовался ничтожным количеством кирпича.Конечно, сами храмы взрывали именно с целью использовать кирпич (а его дефицит был колоссальный) на стройках. Причем некоторые постройки - типа Уралобкома перенесли ближе к этим местам сноса. Изначально планировали строить на пл. Парижской комунны. Но нечем было) И, конечно, уцелевший кирпич использовали в строительстве, но в небольшом количестве. А в дальнейшем дореволюционные здания не взрывали, а надстраивали. А если, где и использовали кирпич дореволюционных построек, то там не взрывали, а тщательно разбирали. Вот, пример на фотографии. Разбирают недостроенный корпус Горного института и строят здание химико-технологического факультета УПИ.

Отдельные "постоянные читатели" уже сбрасывают мемы про купола и березки, ни на что не намекая. И все же наша сага должна получить завершение. Чердынь. В меру туристическая, в меру - дикая. Найдете и кров (выше мы уже похвалялись, как уютно устроились в одном из старых домов), и стол - даже ресторанный, если потребуется. Обустроенный, вооружённый картами (в том числе - вышитой), книгами и милейшими сувенирами туристский центр (ТИЦ). Магазины - сетевые и посконные, наследники купеческих лавок. Симпатичная автостанция, с которой вы можете "забрасываться" в окрестные села. Музейная сеть не даст закиснуть без знаний и культурных впечатлений. Моя личная рекомендация - экспозиция в Успенском храме. Именуется Музеем истории веры, а вообще-то - бывший музей атеизма. Частично сохранились оригинальные росписи - и в нижнем, и в верхнем храме, весьма примечательные. В советское время их закрасили масляной краской. Первичной реставрацией в 2010-е занимались, к слову, студенты из Златоуста. В храме две прекрасные выставки: про церковь в изгнании и предметы культа, от икон необычной иконографии до церковного облачения и утвари. Внезапным личным открытием стало явление Галины Рычковой, нашей заслуженной сотрудницы Музея Свердлова, в разделе Прославленные чердынцы и подвижники веры. А что до дикости - тут привольно. Можете в гордом одиночестве взирать с Троицкого холма на речку Колву и воображать себя древним чердынцем. Я ходила взирать по несколько раз на дню, при разном освещении. Можете обходить храмы и монастырь, нанизанные на единый маршрут вдоль высокого берега (часть из них как раз подновляется). Можете побродить по улочкам уездного купеческого городка - застройка осталась практически неизменной. Атмосферные руины тоже имеются. На заколоченных окнах одного из опустевших зданий - стендовая выставка, посвященная ссыльному Осипу Мандельштаму. Другая "щитовая" выставка очень настойчиво рассказывает про местную водопроводную сеть. Она появилась значительно раньше, чем в Екатеринбурге. Есть Литературный сквер. А улицы Ленина нет. Ее переименовали. И сам Ильич ненавязчиво прячется в берёзках #и_не_только

Пока мы ищем нужные слова, чтобы описать Чердынь, и боремся с подступающей нежностью, несколько слов о Ныробе. Суровое место, собирающее сидельцев и паломников, в окружении исправительных колоний. Память места, что говорить. Ныроб прославился своим знаменитым узником - Михаилом Романовым, дядей первого царя из рода Романовых. Убоявшийся политического конкурента, Годунов расправился с родовитым боярином с жестокой изобретательностью. Страдалец год томился в холодной земляной яме, скованный и обездвиженный. В яму спускались хлеб и вода. Жалостливые ныробчане стали подсылать детей, которые тайно подкармливали узника. Надзиратели прознали, мужики за свое милосердие поплатились кто жизнью, кто свободой. Дальше, как водится, чудеса. Узник умирает. Спустя какое-то время выясняется, что мощи его нетленные. Место мученической гибели становится особо почитаемым, позже над ямой была воздвигнута часовня. Сейчас здесь работает компактный отдел Чердынского музея. Главный атракцион - спуск в яму (мне стало не по себе, не полезла). Главный экспонат - те самые оковы (те ли самые, как поняла, мнения расходятся). Рядом красивейший храм начала 18 века. С ним соседствует ночной клуб с рукотворной вывеской. Тут же пасутся коровы. Альтернативный центр - на другом конце поселка: большой "Магнит" - прямо напротив автостанции. Он примагничивает ныробчан и жителей соседнего Искора. Центральная улица имени Клима Ворошилова (в 1913-м отбывал здесь ссылку, охотился, рыбачил, даже "выписал" невесту и венчался; был отпущен раньше срока по случаю 300-летия Романовых) ничем не примечательна: грустная проселочная дорога. Как у Тютчева, "эти бедные селенья, эта скудная природа". И дальше - тоже в точку: "Край родной долготерпенья". Мы затосковали и спаслись в уютной Чердыни от грустных дум и зрелищ. Дома в серванте обнаружили реплику изразца с часовенной ограды и керамического двуглавого орла, охраняющего вход - вместо подковы, видимо #и_не_только